Простая еврейская баба

Источник: jewishnews.com.ua

Петр Люкимсон

О Мирьям Дукер — женщине-враче, которая заслуживает того, чтобы о ней вспомнили

Помнится, еще в годы существования «великого и нерушимого» в канун 8 марта редактор вызывал меня в кабинет и напоминал, что срочно требуется очерк о «судьбе типичной советской женщины». «Но чтоб судьба была подраматичнее, — говорил он. — Как в фильме: “Вот стою я перед вами — простая русская баба. Мужем битая, врагами стреляная... Живучая!”. Задача ясна?!».

Не знаю отчего, но в этом году мне вспомнились те давние редакционные задания и захотелось написать о судьбе «типичной израильской женщины», чье имя, возможно, не вошло в учебники истории, но которая воплотила в себе историю тех тысяч обычных еврейских женщин, сделавших Израиль таким, какой он есть. Когда я поделился этой идеей со своим знакомым, старым израильским архитектором Шаломом Гарди, он неожиданно спросил: «А почему бы тебе не написать о моей маме? Думаю, она заслуживает того, чтобы о ней вспомнили».

Что ж, доктор Мирьям Дукер и в самом деле заслуживает, чтобы о ней вспомнили — пусть ее имя и не упоминается в учебниках истории...

Мария (она же Машенька) Дукер родилась в 1898 году в Минске в семье богатого еврейского лесопромышленника Шалома Дукера, но вскоре после ее рождения семья перебралась в Москву, где и прошли ее детство и юность. Дукеры вели светский образ жизни, вспоминая о своем еврействе разве что по праздникам, да и подруги по женской гимназии считали ее «своею». Ну, или почти «своею».

О том, что она еврейка, ей напомнили лишь в 1915 году — когда Мария Саломовна Дукер решила поступать на медицинский факультет Московского университета. Процентная норма была жесткой: на факультет принималось не больше 3% студентов-евреев. Но именно студентов, а не студенток — женщин на медицинском факультете Московского университета можно было тогда вообще сосчитать по пальцам одной руки. Никакие папины деньги тут помочь не могли, но 17-летняя Машенька Дукер продемонстрировала на экзаменах такие блестящие знания, что даже самым яростным профессорам-антисемитам оставалось только развести руками.

Дальше, само собой, была революция, «экспроприация экспроприаторов», голодные годы гражданской войны, но именно в это время в руки юной «медички» попалась «История евреев» Г. Греца, и эта книга перевернула ее жизнь. Мария Дукер вдруг ощутила себя дочерью великого народа и с этого момента стала интересоваться всем, что связано с евреями. Это не могло не привести ее в еврейские молодежные компании Москвы, многие члены которых были убежденными сионистами. В одной из таких компаний она и познакомилась с Нисаном Гарди, уже собиравшимся ехать в Эрец-Исраэль, Землю Израиля. Перед отъездом влюбленные договорились, что Маша выедет из России сразу же после окончания университета, и свою свадьбу они отпразднуют в Иерусалиме.

Так, в 1922 году доктор Мария, то есть, простите, теперь уже Мирьям Дукер оказалась в подмандатной Палестине и почти сразу же после приезда приступила к работе в иерусалимской больнице «Адасса». А спустя еще три года судьба забросила ее в Хар-Тов — небольшое еврейское поселение, основанное выходцами из Болгарии в 1894 году и находящееся в окружении арабских деревень — никакого другого еврейского населенного пункта в его окрестностях не было. Врачи в Хар-Тове появлялись крайне редко, в самых экстренных случаях, да и то когда, наконец, добирались до него, зачастую было уже поздно — ожидавший их помощи пациент успевал скончаться. Ужасная скученность, незнакомство местных жителей, приехавших из болгарской глубинки, с элементарными правилами гигиены приводили к тому, что в поселении то и дело вспыхивали те или иные инфекционные заболевания. Лечились здесь в основном средствами народной медицины, позаимствованными у арабских соседей, а когда женщине приходило время рожать, то опять-таки вызывали арабскую повитуху, что нередко заканчивалось смертью как младенца, так и роженицы.

И Мирьям Дукер, побывав Хар-Тове несколько раз, неожиданно, к радости его жителей, заявила, что собирается здесь остаться. Да, между нею, бывшей москвичкой и утонченной интеллигенткой, и необразованными, грубоватыми местными «мужиками» была гигантская ментальная пропасть, но, судя по всему, это ей не мешало. А вскоре в Хар-Тов к «еврейской докторше» потянулись и жители всех ближних и дальних арабских деревень.

Шалом Гарди до сих пор помнит, как уже на рассвете у созданной его матерью поликлиники собиралась толпа арабов с детьми, так что ей нередко приходилось весь прием пациентов до самого вечера. Ее называли не иначе, как «сит рифа» — «госпожа докторша», на нее едва ли не молились, и не удивительно, что после появления доктора Дукер в Хар-Тове отношения евреев с арабскими соседями резко улучшились. Былая вражда сменилась уважением, а подчас и дружбой.

Что, впрочем, не помешало этим же соседям в 1929 году, когда вспыхнуло первое арабское восстание, спалить Хар-Тов дотла, и его жителям лишь чудом удалось сбежать от погромщиков. Больше года семья Гарди прожила в Тель-Авиве, но затем жители Хар-Това решили вернуться в родное поселение, и вместе с ними вернулась с мужем и сыном доктор Мирьям Дукер.

От дома, где они жили и где располагалась поликлиника, остались одни головешки, так что им пришлось обосноваться на жительство в только что построенном здании, в котором одновременно размещались школа, синагога, поликлиника и две квартиры — для врача и учителя.

Жители Хар-Тува

Постепенно жизнь вошла в прежнюю колею — в Хар-Тов снова потянулись арабы не только из соседнего Артуфа и Дир-Абана, но и из дальних Исаувы, Сараы и даже из Исдуда и Мадждаля, на месте которых возникли израильские города Ашдод и Ашкелон, а также из сектора Газа. Нередко доктора Дукер вызывали к роженицам и заболевшим детям в деревни, расположенные в десятках километрах от Хар-Тува, и тогда она садилась на осла или мула и отправлялась на вызов — подчас посреди глубокой ночи.

В 1936 году началось новое арабское восстание. В ожидании погрома все жители поселения собирались вечером вместе в общественном здании, у дверей которого выставлялась вооруженная охрана, но доктор Дукер продолжала в любое время суток отправляться на вызовы. Спустя много лет Шалом Гарди спросил мать, не боялась ли она ехать по ночам в эти деревни — все-таки время было тревожное, она с легкостью могла попасть в руки арабских убийц или насильников. «А чего мне было бояться?! — ответила Мирьям Дукер. — У меня с собой всегда была таблетка цианистого калия!».

В ноябре 1947 года, сразу после принятия ООН решения о разделе Палестины и создании на ее территории арабского государства нападения на евреев возобновились с новой силой. На дорогах обстреливали и взрывали машины, многие еврейские населенные пункты были в блокаде.

Хар-Тув арабы поначалу решили не трогать — ведь как-никак здесь жила «сит рифа». Но, придя в поселок, они рассказали, что им запретили продавать евреям помидоры, яйца и любые другие продукты, а также — и это было самое страшное — бензин и керосин. Ослушаться этого приказа они боялись, и Хар-Тув, таким образом, тоже оказался в блокаде. Учитывая, что речь шла об отдаленном, изолированном поселке, руководство еврейского ишува решило эвакуировать из него всех детей и женщин. Но доктор Дукер подчиняться этому указанию категорически отказалась — в поселок ежедневно доставляли раненных в схватках с арабами и нуждающихся в экстренной помощи. Многие из них нуждались в операциях, но вот опыта военного хирурга у нее, к сожалению, не было.

Жители Хар-Тува и Мирьям Дукер

«Я сейчас привязана к Хар-Туву и не могу оставить его даже на полдня, так как я здесь единственная врач, — писала она в декабре 1947 года сыну. — Я собрала все вещи, и жду, когда сюда прибудет хирург. Мне обещали, что его привезут на бронированной машине... ».

«...Сейчас в Хар-Туве есть все, — сообщает она в письме, датированном 1 января 1948 года. — Есть достаточно людей для обороны и даже радиосвязь. По вечерам все семьи собираются в одном доме, как в 1936-39 годах. Примерно раз в две недели прибывает бронированная машина и привозит все необходимое. Затем сменяют людей... Есть здесь при штабе двое отчаянных парней, которые время от времени берут машину и едут в Иерусалим. На них все смотрят как на сумасшедших...

Сегодня 1 января, и я, по своей старой привычке, поздравляю тебя с новым, 1948 годом. Новый год получился у нас грустным: есть несколько раненных и несколько убитых. Но есть и лучик света: я надеюсь, что скоро у нас будет наше маленькое еврейское государство. Говорят, под новый год в страну прибыло 15 000 нелегальных репатриантов, и это тоже очень хорошая новость...».

Трудно читать эти письма без улыбки: они написаны на иврите, но в них то и дело натыкаешься на написанные ивритскими буквами и совершенно непонятные современным израильтянам русские слова.

В ночь на 13 января 1948 года арабы (видимо, все же не местные, а прибывшие из района Иерусалима) атаковали Хар-Тув. Находившиеся в поселении бойцы ПАЛЬМАХа приняли бой, отбили атаку, но в ходе нее один из защитников поселка, Шмуэль Бен-Басат был тяжело ранен и скончался на руках доктора Дукер. «Ситуация очень грустная, — пишет она сыну 15 января. — Позавчера вечером к нам прибыли четыре веселых парня, полные сил и жизни. Отсюда они направились в Кфар-Эцион, а сегодня на их поиски была отправлена большая группа бойцов, и мы остались их ждать, полные страха... У меня в клинике сейчас трое раненных, я работаю вместе с прибывшим недавно хирургом... Но есть и убитые. Я понимаю, что это — война, что все это ради государства, но мне трудно смириться с мыслью, что почти все молодые люди, которых я недавно видела, ушли; что их больше нет... Хар-Тув сейчас похож на находящийся в осаде город...».

Хар-Тув в итоге не был захвачен арабами и остался на израильской территории, но опасаясь такого развития событий и не видя смысла в обороне одиночного поселения, Давид Бен-Гурион отдал в конце января 1948 года указание эвакуировать всех, кто там находился.

Вместе с последней автоколонной покинула поселок и доктор Мирьям Дукер. После окончания Войны за Независимость доктор Мирьям Дукер обосновалась в Тель-Авиве, где еще много лет работала врачом. Скончалась она в 1977 году, сохранив до глубокой старости ясный ум и замечательную память. В принципе, в ее судьбе и в самом деле нет ничего особенного. Есть в Израиле женщины и с куда более драматическими судьбами, имена которых также не фигурируют в учебниках истории. Ни с Голдой Меир, ни с Геулдой Коэн их, конечно, не сравнить. Так, простые еврейские бабы...

Автор: Петр Люкимсон