Уйти нельзя вернуться

В последние дни в моей жизни – жизни кабинетного ученого, филолога-классика, лишь поверхностно затронутого политическими событиями прежней и нынешней родины – произошли неожиданные события. Во-первых, мой пост, касающийся деятельности одной из известных израильских партий, был опубликован – с должной стилистической правкой – порталом «Релевант». Я не считаю себя великим политическим аналитиком – как уже было сказано, центр моих жизненных интересов весьма далек от какой бы то ни было политики, а именно, находится в Афинах в V в. до н э.  – но, раз уважаемые мной люди попросили, отказать не смогла. Сразу отмечу: первым требованием редакции было «убрать из статьи просторечия», да это можно было бы и не объяснять: мне вполне понятно, что, если у себя в блоге я могу выражаться как угодно, то на популярном социально-политическом портале некоторым словам и выражениям места нет.

Вторым неожиданным для меня событием было то, что на мою статью ответил известный израильский блоггер и публицист Юрий Фридман-Сарид, обладатель копирайта на термин «сырная алия», чья статья была мельком упомянута в моей заметке. Вот этот ответ: Ответ подробный и заслуживающий внимания, хотя уважительным его назвать трудно (автор статьи сам пишет, что «уважаемой» он меня назвать не может). Ниже будет ответ на этот ответ.

Уважаемый Юрий (для меня мой оппонент по определению заслуживает уважения, даже если он со мной в чем-то не согласен) !

Во-первых, позвольте совершенно искренне принести Вам публичные извинения. Мне не следовало публично делать предположения о Вашей политической позиции, а тем более о Ваших симпатиях к той или ной партии, не разобравшись в вопросе и не изучив подробно Ваш блог. Если Вы считаете, что мое предположение о Ваших симпатиях к Либерману и НДИ есть публичная диффамация – а я бы ее таковой для себя считала – то я уберу соответствующий текст из моего блога и попрошу о том же редакторов портала «Релевант», То же касается и Моше Фейглина: уважаемый Моше, если Вы считаете, что мой случайный коммент о Ваших возможных связях с НДИ, который зачем-то так широко распространил Ваш сторонник – диффамация, то этого коммента не будет. По крайней мере, у меня в журнале. Приношу извинения также и Вам.

Одновременно считаю нужным заметить, что мне непонятна Ваша, выражаясь по-научному, стилистическая стратегия и ее цели. Вы ведь не читаете мой блог, так? И никогда не узнали бы о моем существовании, если бы не та статья в «Релеванте». А в моей статье, понимая, что ее прочтут очень многие, я последовательно убрала все наиболее резкий выражения, включая то, что касается Вашего материала. Вы же зачем-то по нескольку раз повторяете именно их, да еще и выносите одно в заглавие статьи. И сколько раз Вы публично, на весьма посещаемой площадке, на всю страну, повторили слово «пакость», которым я охарактеризовала тот Ваш материал! Ну вот зачем?..

И потом – мои слова из какого-то коммента про серпентарий, которые Вы вынесли в заголовок статьи! Зачем? Чтобы для сотен моих соотечественников я стала «той самый Зоей Барзах, которая обозвала Израиль серпентарием»? Маргинализировать филолога-классика – бессмысленное занятие: он маргинален в любом современном обществе по сути своей.

И да, про «серпентарий» :  я имела в виду отнюдь не Израиль, а политическую кухню Израиля. Как и любую другую политическую кухню. И таковым же являются для меня внутренние дела любой научной кафедры – коллеги меня поймут, и российские, и здешние… Это, простите, свойство человеческой природы – превращать такие дела в серпентарий. Я при случае и о своей alma mater, с которой связаны мои лучшие годы, такое написать могу. Но, если кто-то из коллег по недомыслию это широко распространит, мне будет очень больно. Как больно было, когда я увидела заголовок Вашей статьи. Потому что я очень люблю Израиль, хоть и нахожусь здесь еще очень недолго.

(Спасибо, что Вы хоть «много матерных слов» после пересказа моей статьи при себе оставили, заменив их изящной апосиопезой…)

Но оставим вопросы формы, взаимные извинения и взаимные обиды. Перейдем к сути дела. И я не хочу сейчас говорить ни о Либермане, ни о Фейглине, ни об израильских левых активистах, к которым я не отношусь и относиться никогда не буду и которые зачем-то были упомянуты в Вашей статье. Я хочу сказать о нас, новых репатриантах, и о Вашем восприятии нас.

Вы несколько раз, в довольно категоричной форме, повторили основной тезис той Вашей давней статьи: либо забудьте об этой вашей России, будьте равнодушны к событиям, там происходящим, не думайте о белой обезьяне – либо не называйте себя репатриантами, вернувшимися на родину. Ваша этимология латинского слова «репатриант» безупречна и не вызывает никаких возражений. Она была еще в той статье – там Вы, кажется, писали, что слово «патриот» имеет тот же корень, так что лицо, не являющееся патриотом, не имеет права (если «не по лжи») претендовать на статус репатрианта и сопряженные с этим статусом блага. Мне еще тогда очень хотелось заметить, что к тому же индоевропейскому корню восходят русские слова «патриарх», «патрон» и «патриций». Иными словами, с таким же успехом можно сказать, что тот, кто не признаёт патриарха (наших праотцев – или Патриарха Московского), не имеет правильного патрона (в Израиле или в России) и не чувствует себя по этим причинам патрицием среди плебеев –не имеет права на статус репатрианта и сопряженные с ним блага. А слово «католик» происходит от древнегреческого прилагательного, означающего «всемирный». На этом основании нам с Вами могут сказать, что, если мы не католики, то места в мире нам нет. И уже говорили – таким, как мы. Филолога и идеолога, знаете ли, далеко заводит речь, дальше, чем поэта…

Вопрос о праве на репатриацию – как и вопрос о праве на любой другой юридический статус – решается не посредством этимологии, а посредством применения действующего законодательства соответствующей страны. У меня, по действующему законодательству Израиля, право на репатриацию есть.

А теперь – самое главное. По поводу нашего отношения к российской политике – и к происходящему в России в целом. Я чувствую, что ставлю себя в уязвимую позицию, говоря о том, что для меня болезненно и мучительно, с человеком, который сам только что публично сказал, что не уважает меня. Но я решила это написать – хотя бы потому, что обращаюсь сейчас не только к Вам.

«Чтобы забыть одну жизнь, человеку нужна как минимум / Еще одна жизнь», -- написал один русский поэт-эмигрант, не по поводу своей эмиграции, но написал очень точно и горько. Но продолжить вслед за ним «…и я эту долю прожил» я не могу, потому что два года из 39 возможных – это не «еще одна жизнь».  И не имеет смысла стремиться к этой цели – как не имеет смысла «не думать о белой обезьяне» или издавать указ, повелевающий «забыть Герострата». Вытеснение – чрезвычайно вредный психологический механизм, отнюдь не способствующий принятию правильных решений. Я много раз читала и слышала о людях, которые десятилетиями «не думали» о России, писали своим русским друзьям письма в стиле «а что, у вас там еще жизнь есть?» -- чтобы недавно внезапно стать запутинцами и начать просвещать тех же друзей, имеющих несчастье видеть ситуацию изнутри, что Россия, оказывается, «встала с колен». Это закономерные последствия травмы, последствия вытеснения. Я это заметила еще в первые месяцы моего пребывания здесь, когда, в ответ на рассказы о невеселых российских реалиях, получала реакцию людей, которые готовы скакать три дня и три ночи, чтобы сказать российской политике, как она им безразлична. Мне за этим всегда виделась очень глубокая боль. И очень глубокая уязвимость, которой всегда могут воспользоваться политические манипуляторы. Очень больно видеть это у людей, которых я глубоко уважаю – у алии 90х, которой мы, вновь прибывшие, многим обязаны (кто учил нас ивриту? кто открыл здесь русские магазины и парикмахерские, в которые мы ходим? кто, наконец, создал русскоязычную израильскую прессу, в которой мы с Вами сейчас ведем переписку?)

Я вот не вытесняю, не пытаюсь «забыть Герострата» -- пока еще не всё, что было свято для меня на прежней родине, этим Геростратом сожжено. И не смогу забыть никогда -- даже если будет сожжено всё. Тем более – если будет сожжено всё.

Да, у меня две родины. Да, мне уже писали, что «это шизофрения». Нет, к шизофрении приводит как раз вытеснение «неудобной» части личности в сферу бессознательного – чтобы однажды она вылезла оттуда, по триггерному щелчку, поступившему из места травмы, во всей свой сомнительной красе. А путь избежать шизофрении – сознавать трагическую разделенность, в которой ты, как любой репатриант или эмигрант, неизбежно пребываешь, и не прятаться ни от какой из частей своего разделенного бытия.

«Я возвращаюсь, уходя, и, возвращаясь, ухожу», -- писала я в одном недавнем стихотворении. Писала ровно об этом – жаль, что из-за моего непростого слога я не была услышана. Но в конце стихотворения я точно предсказала, что мне не простятся «чрезмерно точные слова про возвращенье и уход». Не ожидала, что реакция придет лично от Вас – но предчувствие было.

Да, я пытаюсь разобраться и в израильской политике. Для меня это вопрос принципа, вопрос ответственности: раз уж я гражданка этой страны, раз уже так много получила от нее (я имею в виду не только и не столько пособие, которое так любят упоминать в нашем «сырном» дискурсе, но и просто возможность два года прожить в цивилизованной стране), то я обязана разделять ответственность за ее будущее. Пытаюсь разобраться – и неизбежно делаю ошибки. Но всегда готова принести извинения за свои ошибки – когда мне их ставят на вид. С чего и начала свою статью – чем и заканчиваю.

Мне было бы комфортнее всего, если обе наши с Вами первые статьи, после моих извинений – или взаимных извинений – будут удалены (как и мой пост, легший в основу моей первой статьи). Но я пойму Вас, если Вы не примете этого предложения: Вы не обязаны заботиться о душевном комфорте человека, которого Вы, как Вы публично заявили, не уважаете.

С неизменным уважением,

Ваша Зоя Барзах

Фото предоставлено автором